Ежедневные новости Главные новости дня России,Украины

Сброс настроек

Сбросить Добавить Ежедневные новости в закладки (избранное).  
Добавить в избранное

В колбе реформы выварится новая наука

  • В колбе реформы выварится новая наука
  • Смотрите также:

Дальнейшая судьба отечественной науки - тема гигантская и драматическая. Широкой общественности трудно поверить во что-то хорошее в дни, когда к двадцати годам нищих профессоров и двум годам научной реформы с ее скандалами добавился еще и нынешний кризис. Среди тех, кто считает, что больной все-таки жив, первый проректор, директор Института статистических исследований и экономики знаний Высшей школы экономики Леонид Гохберг.

- Леонид Маркович, есть ли какие-нибудь основания для оптимизма по поводу будущего российской науки? Все, кто хоть как-то следил за ее новейшей историей, помнят, что деньги на науку у нашего государства нашлись в последнюю очередь, когда жирные нефтяные уже заканчивались, потом грянула реформа, а едва она притихла - как и деньги кончились. На что надеяться?

- Прежде всего: деньги нашлись гораздо раньше. Объем затрат на науку в России, конечно, не достигает уровня крупнейших стран типа США, Японии, а в последние годы и Китая. Но мы давно превзошли уровень таких стран Большой семерки, как Италия и Канада. По итогам 2013 года объем затрат на исследования и разработки в нашей стране по паритету покупательной способности составил около $39 млрд. Это соответствует уровню Великобритании и немного отстает от Франции.

Объем бюджетного финансирования науки в России вдвое выше британского. Другое дело, что у них вторая половина - вклад частных компаний, который у нас непропорционально мал. Наука у нас не является привлекательной сферой для инвесторов, хотя в последние годы и этот тренд постепенно менялся. В 2013 году дополнительные средства, которые российские компании вложили в науку, составили около 20 млрд рублей, а общая сумма средств бизнеса, инвестированных в отечественную науку, достигла 211 млрд рублей. В течение нескольких последних лет - устойчивая тенденция к росту. До кризиса, конечно.

Но вот при этом, результативность, например, науки Великобритании существенно выше - и по числу публикаций в международных научных журналах, по международным патентам и другим индикаторам. Отсюда возникает вопрос о результативности науки, эффективности расходов, соотношении между ресурсами и результатами. У нас оно смещено явно не в сторону результатов.

- То есть, основания для реформы были и есть достаточно веские?

- Да. И реформа - прежде всего институциональная реформа академического сектора - сильно запоздала.

- В чем главные недостатки старой научной системы, помимо мизерного финансирования, если и не последних, то все-таки долгих лет? От какого наследства мы отказываемся?

- В России исторически сложилась специфическая структура науки с очень слабым корпоративным сектором и недостаточным уровнем развития научных исследований в вузовском секторе.

Корни этой системы уходят еще в дореволюционные времена. Университеты в России, за несколькими исключениями, по уровню научных исследований лидерских позиций не занимали, особенно в сравнении с Академией наук.

- Разве в царской России было так много научно-исследовательских институтов (НИИ)?

- Из примерно 150 научных организаций в начале 20-го века только 16 принадлежали промышленным предприятиям. Университетские исследования не были капиталоемкими, а передовые направления часто концентрировались не в самих вузах, а в НИИ при вузах, которые вплоть до конца 1990-х гг. были юридически самостоятельными. А сталинская индустриализация сопровождалась резким расширением сети НИИ, как в Академии наук СССР и в академиях союзных республик, так и в связи с созданием отраслевых научных комплексов во всех наркоматах, а потом министерствах.

В результате, к началу 1990-х гг. в отечественной науке сложилась структура, совершенно не отвечавшая реалиям рыночной экономики. Доли вузов и предприятий в общем объеме научных исследований составляли порядка 5-7% каждая. Все остальное - Академия наук, крупные отраслевые институты и конструкторские бюро.

- Почему это плохо?

- Сосредоточение науки в НИИ, изолированных как от сферы образования, так и от реального сектора экономики, - противоречие со всеми, десятилетиями подтвержденными, практиками, тенденциями становления инновационных экономик во всех развитых странах мира, к которым мы уже можем отчасти причислить и Китай. По моей оценке, такая система перестала соответствовать задачам экономического роста где-то с конца 1960-х гг.

В СССР был другой контекст, иная экономика и политическая система. Многие научные организации создавались под конкретные задачи - стратегические, фундаментальные, прикладные: как известно, так реализовывались атомный и космический проекты. Но задачи постепенно менялись, усложнялись в силу изменения спроса, технологических сдвигов. А планирование тематики продолжалось часто исходя из сложившихся интересов институтов и их руководителей. К тому же, система была практически изолирована от мировой науки, возможности обмена знаниями и технологиями были весьма ограничены, не было внешней конкуренции, не требовался бенчмаркинг с мировыми достижениями, разве что в оборонной сфере.

Что касается Академии, 121c5 то денежные средства на науку делились сначала между ее отделениями, а затем между входящими в них институтами. Была определенная уравниловка: обычно средства выделялись в соответствии со штатным расписанием. Но при этом удельные показатели финансирования бывали разными в силу степени влияния тех или иных институтов и их руководителей.

После распада СССР, вплоть до начала 2000-х гг. численность занятых в науке упала более чем вдвое, а число НИИ при этом существенно выросло - почти на тысячу,

- Это в условиях резкого падения финансирования?

- Представьте, да. Многие институты создавались под конкретные фамилии уважаемых - за те или иные заслуги - людей, часть которых возвращались в науку из органов власти. Значительная часть науки превратилась в продолжение аппарата управления, занимаясь сугубо бюрократическими операциями. Иные институты вообще превратились в мизерные структуры, совершенно не обладавшие критической массой научных кадров, оборудования,

финансовых ресурсов для развития исследований. На фоне сокращения не только финансирования, но и числа собственно исследователей, росла численность административно-хозяйственного персонала - секретарей, бухгалтеров, кадровиков и т. д.

Все это, безусловно, способствовало деградации науки. А тем временем изменилась экономическая и социальная парадигма. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов неблагоприятные макроэкономические условия 1990-х гг. Но, тем не менее, возникли новые требования, усилилась конкуренция, в том числе внешняя.

Многие ученые уехали, не находя для себя возможностей развития, карьерного роста. А это немаловажно, ведь не было представления о понятных и прозрачных карьерных траекториях. В западных университетах есть абсолютно четкие условия: каждый человек понимает, что он должен сделать для того, чтобы продвинуться на следующую ступеньку, получить контракт более высокого уровня. У нас это было совершенно непонятно. Человек часто должен был ждать десятилетиями, когда какая-то позиция освободится вследствие тех или иных внешних причин.

- И что мы имеем сегодня?

- Сегодня в Российской академии наук есть когорта ведущих ученых, признанных во всем мире. Есть передовые институты высочайшего класса с высоким уровнем научных публикаций, с патентной активностью, многие из них тесно сотрудничают с реальным сектором экономики. Но все это - достаточно ограниченная часть от огромного академического корпуса. Не все институты вообще имеют публикации в международных журналах - это, кстати, касается большинства НИИ в области общественных и гуманитарных наук.

Реформу науки надо было начинать в самом начале 1990-х: сейчас мы бы уже вышли на эффективную, современную структуру науки. Начнись реформа раньше, с привлечением научного сообщества РАН, может быть, она пошла бы по другой модели, и сейчас не возникло бы дуализма РАН - ФАНО (Российская академия наук - Федеральное агентство научных организаций) и проблемы разделения функций и полномочий между ними. Но реформа откладывалась по политическим и субъективным соображениям.

- Сама себя система реформировать не может?

- Да, приведу хотя бы такой факт. В 2009 году было принято постановление правительства о введении системы оценки деятельности научных организаций в гражданском секторе. Для этого были созданы ведомственные комиссии, в том числе в РАН, которые проводили оценку институтов с дифференциацией по нескольким категориям. И внутриведомственная комиссия РАН более 90% институтов признала лидерскими. Что, конечно, было не так.

- Ну, а государство-то справится с тем, чтобы такую сложную и тонкую сферу, как наука, сделать эффективной?

- Прежде всего, я бы позитивно оценил деятельность ФАНО. Им потребовалось время на базовую инвентаризацию того, что сегодня из себя представляет академический сектор, включая РАН вкупе с академиями медицинских и сельхознаук. И это время использовано с толком.

Развивается система оценки результативности деятельности научных организаций.

Предпринимаются попытки создания кадрового резерва с привлечением молодых ученых. Начали обсуждаться вопросы формирования системы научно-технологического прогнозирования и определения приоритетов - чего недоставало в РАН. Очевидно, будет активно расширяться экспертная функция РАН, которая раньше востребована недостаточно.

- И даже нынешний кризис не помешает?

- Если говорить о переплетении кризиса и реформ, то я бы обратил внимание на открывающиеся окна возможностей.

Помимо роста бюджетного финансирования - а за последние 10 с небольшим лет в пересчете на постоянные цены оно выросло вдвое - принято много других мер. Это и создание Российского научного фонда, очень значительного по масштабам, который сумел за короткий срок развернуть весьма масштабную, достойную программу научных грантов, совершенно разных, для разных бенефициаров.

Это и программы поддержки ведущих вузов, кооперации вузов и научных организаций с компаниями, привлечения крупных зарубежных ученых, развития центров коллективного пользования уникальным научным оборудованием. Расширяется линейка национальных исследовательских центров: первым из них стал Курчатовский институт - сейчас прибавился ЦАГИ, рассматривается вопрос о создании таких центров в области новых материалов и судостроения.

Стоит упомянуть субсидии на развитие инновационных территориальных кластеров. Многие из них базируются в НИИ и вузах или включают их в свой состав. Программы инновационного развития компаний с государственным участием - к ним можно по-разному относиться, но этот механизм способствовал притоку средств в науку в существенных объемах, ведь речь идет о компаниях, которые обеспечивают примерно 20-25% ВВП.

Стартовала программ поддержки инжиниринговых центров. Докапитализирован Фонд поддержки малых предприятий в научно-технической сфере. Плюс Роснано, Российская венчурная компания, программа Министерства экономического развития по поддержке малых и средних предприятий.

Предприняты серьезные шаги в сфере законодательства об интеллектуальной собственности, в том числе по усилению прав ее разработчиков и владельцев. Спектр возможностей здесь весьма широк.

Кроме того, если посмотреть на предшествующие кризисы - они все ознаменовывались ростом инновационной активности. Думаю, что по итогам 2015 года мы увидим всплеск инновационной активности предприятий. Причем речь не обязательно должна идти только о прорывных инновациях. Это могут быть и улучшающие инновации разного рода, что тоже крайне важно для развития экономики.

- А какова будет судьба научных сотрудников?

- Надо помнить, что наука - сумма индивидуальных карьерных траекторий ученых. Если говорить о реальных исследователях, то у них уже довольно давно появились различные варианты выбора места работы. Многие перешли в ведущие университеты, не только зарубежные, но и отечественные (в частности, в лаборатории, которые открыли в России более сотни крупных зарубежных ученых мирового уровня), и в корпоративные научные центры. Ведущие научные центры и университеты испытывают серьезный спрос со стороны рынка труда. Я знаю от многих ученых, что они смогли воспользоваться и другими новыми возможностями, среди которых крупные гранты, доступ к современному оборудованию, международным научным установкам.

Сейчас надо довести реформу РАН и всего сектора научных исследований и разработок в целом до завершения. Мы очень много времени потеряли, обсуждая проблемы кризисов, но далеко не всегда предпринимали действенные шаги в направлении развития научного потенциала и повышения результативности нашей науки, хотя, как уже говорилось, за последние 3-5 лет ситуация существенно изменилась в позитивном плане. Сеть научных организаций не должна консервироваться в ее нынешних масштабах и формах, важно обеспечить структурные преобразования с учетом международных стандартов качества научных исследований, причем не только в сфере фундаментальной науки, но и в прикладных областях.

Принципиальная задача, особенно на фоне кризиса, - создать стимулы для инвестиций бизнеса в научные исследования. Над этим также предстоит работать в первоочередном порядке, и результаты обязательно будут.

 


Самое читаемое сегодня


Категория: Новости науки | |

Подписка на RSS рассылку В колбе реформы выварится новая наука


Написать комментарий

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.