Ежедневные новости Главные новости дня России,Украины

Сброс настроек

Сбросить Добавить Ежедневные новости в закладки (избранное).  
Добавить в избранное

О спорах ехать – оставаться

  • О спорах ехать – оставаться
  • Смотрите также:

Вот чего-то вновь обострилась (что и понятно) практически вечная на наших просторах дискуссия на тему «ехать – оставаться». Я всегда избегал этих споров (иногда ожесточенных до ссор), потому что всегда был уверен в том, что общих рецептов на этот счет нет и быть не может. А в любых попытках такой рецепт «выписать» мне всегда чудились легкие или даже не легкие тоталитарные коннотации. Я всегда был уверен в том, что «не место красит человека», а скорее наоборот. Что каждому человеку следует находиться там, где ему по тем или иным причинам находиться угодно. Я всегда был уверен, что в современном, а не архаическом мире границы между людьми редко совпадают с границами государственными. Эти границы совсем другие. Настолько другие, что иногда они проходят даже сквозь одного и того же человека. 

Пару лет назад я написал текст примерно на эту тему. С тех пор окружающая нас реальность стала заметно жестче, но я и теперь высказался бы примерно так же. 

Вот он, этот текст. Он называется простенько – «Я здесь» 

Шекспировскому Шестьдесят шестому сонету уже бог знает сколько лет, а звучит он все как новенький. А это потому, что текущая жизнь нам подбрасывает все новые и новые свидетельства его вечной правоты. И ведь точно же, ведь и правда невыносимо наблюдать, как наглость лезет в свет... и знать, что ходу совершенствам нет, и видеть мощь у немощи в плену, и вспоминать, что мысли замкнут рот, и разум сносит глупости хулу. 

Этот пастернаковский перевод великого сонета я снова вспомнил потому, что в наши дни с заметной частотой и повышенной эмоциональностью разные люди повели разговоры, объединенные общим грифом пора валить. 

Это все, причем в более крупном масштабе, было и в середине 70-х, когда в каждой компании, где мне приходилось проводить время, говорили именно об этом. Много говорили. Горячо, страстно, иногда ссорясь, иногда ссорясь серьезно. И очень многие свалили. И мы их провожали. Провожали трагедийно, то есть навсегда. Провожали туда, откуда, как тогда было АБСОЛЮТНО известно, НИКТО НЕ ВОЗВРАЩАЕТСЯ. 

Я и сам обдумывал, серьезно обдумывал возможность этого рокового шага. И мне время от времени снились сны о том, как я оказываюсь вдруг посреди, допустим, какого-нибудь условного Лондона или Западного Берлина, сновиденческие декорации которых я сколько-то лет спустя обрел возможность сверить с непосредственными реальными впечатлениями. Ничего, между прочим, общего. Впрочем, неправда. Общим было распиравшее изнутри ощущение личной телесной и душевной свободы. Это я в своих снах предугадал. Да и не так уж и сложно это было, прямо скажем. 

Но я остался тогда. Это решение я пытался объяснять себе и другим самыми разнообразными причинами, начиная с личных и семейных (пожилые родители, а затем - их могилы) и кончая культурными, то есть физической невозможностью покинуть пространство обитания родного языка, привязанность к которому я ощущал и продолжаю ощущать с необычайной силой. Я остался. И об этом ни разу не пожалел. 

Однажды один из друзей, принявших решение покинуть эти пределы, спросил 2000 меня в лоб: Что ты вообще здесь делаешь? И что будешь делать? Ты что, не видишь, что ли, что... - и так далее. Как это не вижу? Не хуже вас вижу. Но ответил я не так. Сначала я ответил цитатой из популярного тогда анекдота. Я сказал: Живу я здесь. 

Мне показалось это достаточно убедительным. Мне, но не собеседнику. И только? - спросил он. Нет, не только, - сказал я. Потом минутку подумал и неожиданно для себя самого я добавил, цитируя поэта Всеволода Некрасова: Живу и вижу. А потом добавил еще: И свидетельствую. 

Сказал я это случайно, но чем дольше я живу и вижу здесь и теперь, тем большим числом непустых значений загружается в моем понимании слово свидетельствование. Я не люблю слишком пышного и нескромного по отношению к себе самому слова миссия, но другого не нахожу. Да, свидетельствование - это такая миссия, что поделаешь. Ну, хорошо, не миссия - род занятий. Так лучше. А еще я знаю, что ничей частный опыт не универсален, но иногда бывает поучительным. 

Да, свидетельствование. Да, важно знать и понимать, что многие универсальные, казалось бы, категории понимаются в этих наших местах не так, как во взрослом мире. 

Как объяснить некоторые кажущиеся более чем экзотическими особенности здешней общественной и политической жизни, если не понять, что так называемое массовое сознание, как и прежде, базируется на нескольких очень простых схемах. Например на той, что своего ничего нет, а чужое страшно раздражает. 

Прежде я считал, что причудливейшие представления о загранице основаны на тотальной информационной закрытости. Что, мол, если бы съездили хоть куда-нибудь или хотя бы хоть что-нибудь человеческое прочитали, то и прозрели бы как миленькие. 

Так нет же: вот и информация вся под рукой, да и съездили некоторые туда-сюда, а сужденья по-прежнему черпают из забытых газет, а проще сказать, из все того же колхозного радиоузла, принявшего в наши дни всеохватный масштаб. 

Эти гротескные, но вовсе не безвредные колхозники, свято убежденные в том, что исконно русский фрукт апельсин был выведен в их колхозе великим агрономом Мичуриным, успешно скрестившим антоновку с кормовой свеклой, и есть, собственно, социальная база здешней уркаганской власти. 

Как объяснить многие вещи любознательному, но простодушному наблюдателю, не объяснив того, что обитая в государстве, где постепенно законодательно закрепляются различные дикарские поверья и предания, где вера в сглаз, в порчу, в банного, лешего и домового не только радостно поощряется верховными жрецами, но и бдительно охраняется следственно-судебными институтами, необходимо все время быть начеку, чтобы случайно не присесть на какой-нибудь священный пенек, не прикоснуться невзначай к какой-нибудь тотемной зверушке или не разбудить громким пением какого-нибудь раздражительного духа. 

Свидетельствование, да. Но не только. 

Когда-то, еще в упомянутые семидесятые, я раздумывал о том, какие обстоятельства все-таки могут заставить меня уехать, и решил для себя, что это может произойти только в одном из двух случаев. Первый - это изгнание, то есть решение, которое принимаю не я. А второй - это реальная угроза жизни. До тех пор, пока нет ни того, ни другого, я здесь. 

Я здесь и буду здесь, пока здесь будет хотя бы несколько человек, с которыми мне не скучно разговаривать, с которыми мне весело и содержательно сидеть за одним столом, вместе с которыми мне не стыдно и не страшно пройтись по улицам родного города или посметь выйти на площадь. 

Пока будет здесь сколько-то человек, для которых важно и значимо мое здесь присутствие, я здесь и буду. Потому что эти люди, о которых я говорю, и есть, собственно, моя страна, как бы она ни называлась в разные годы своей и даже моей жизни. Потому что если я возьму и измучась всем все-таки приму тягостное решение, то другу трудно будет без меня. Я здесь. 


Самое читаемое сегодня


Категория: Новости общества | |

Подписка на RSS рассылку О спорах ехать – оставаться


Написать комментарий

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.