Ежедневные новости Главные новости дня России,Украины

Сброс настроек

Сбросить Добавить Ежедневные новости в закладки (избранное).  
Добавить в избранное

Когда умирает память. А беспамятство остается

  • Когда умирает память. А беспамятство остается
  • Смотрите также:

Мне жаль тех, кто родится в России через десять лет. Хотя «жаль», возможно, и не совсем верное слово в том контексте, в котором оно здесь употреблено. Скорее, я сожалею о том, что следующее поколение не застанет в живых никого из переживших самую страшную войну в истории человечества. Переживших реально: прошедших через бои, через блокаду, через кровь, голодавших, умиравших, терявших родных и близких, ждавших и не дождавшихся. Когда уйдет последний солдат, воевавший на фронте, а это будет уже совсем скоро; когда потом, чуть позже, уйдет и последний «ребенок войны», помнящий ужас бомбежек, вместе с ними умрет и Память.

Нет, останутся книги и фильмы, останется курс истории России XX века. Останутся профессора. А вот Памяти не будет.

И все-таки «жаль» — верное слово в этом контексте. Мне жаль тех, кто родится в России через десять лет. У них будут свои ценности, кумиры и морально-нравственные ориентиры, как это бывает всегда, в любые времена. Но мне почему-то кажется, что им очень будет недоставать того, что посчастливилось иметь нам.

Мне посчастливилось быть знакомым с двумя удивительными людьми. С обыкновенным, казалось бы, отставным офицером Михаилом Мининым и с выдающимся композитором Андреем Эшпаем. И тот, и другой закончили войну в Берлине в мае 45-го. И тот, и другой должны были стать Героями Советского Союза и не стали. И тот, и другой несколькими своими словами открыли для меня другой взгляд на войну, на историю, на Память.

В эти дни 69 лет назад над рейхстагом развевалось Знамя Победы. Общеизвестный факт: его водрузили Михаил Егоров и Мелитон Кантария. Но первое победное знамя подняли над Берлином не они. И это тоже исторический факт. В первой четверке разведчиков, поднявшейся на купол рейхстага с красным полотнищем, были Михаил Минин, Алексей Бобров, Александр Лисименко и Гизий Загитов.

...Это было лет восемь назад. Михаил Минин, бывший сержант-разведчик, прошедший всю войну, а потом оставшийся в армии и дослужившийся до подполковника, встретил нас в своей небольшой псковской квартире. Он чувствовал себя неважно, на кухне у почетного гражданина Пскова пахло лекарствами, но, как настоящий солдат, он вытерпел получасовое интервью, а потом налил нам и себе по сто граммов за Победу.

Минин рассказывал, как вечером 30 апреля они вчетвером продирались по лестничным пролетам наверх, к куполу, забрасывая помещения гранатами и поливая автоматными очередями; как Загитов освещал путь припасенным фонариком, потому что было темно; как его, Минина, товарищи подсаживали на круп каменной лошади, чтобы он мог воткнуть в корону статуи «Германия» древко. Как они посмотрели на часы. Было 22.40. А когда я уже в самом конце разговора спросил, кем были для него Бобров, Загитов и Лисименко, не задумываясь, ответил: «Друзьями. Братьями».

Он умер через год, намного пережив всех своих братьев по тому последнему в войне подвигу. Те, кто пишет приказы, вершит судьбы людей и составляет исторические учебники, распорядились по-своему: Минин и его друзья не стали Героями Советского Союза. Героями были назначены Егоров и Кантария, солдаты, вероятно, не менее достойные наград, но все-таки не совершавшие отчаянного броска со знаменем на крышу рейхстага (какие, кроме Минина и его товарищей, совершили еще несколько штурмовых групп, независимых друг от друга).

В отличие от Минина, Андрей Эшпай попал на фронт «всего» за полгода до конца войны. Да простит меня Андрей Яковлевич за это хоть и закавыченное, но такое корявое «всего»: этим словечком можно передать некоторую относительность событий, но никогда — их абсолютность. Впрочем, и относительность в этом случае какая-то уж очень иллюзорная: каждый день, каждый час на войне — это встреча со смертью лицом к лицу. Смерть, как и жизнь, одна, и, в сущности, неважно, как долго она ходит за тобой по пятам: четыре года или один день.

Сколько их было, сошедших из эшелонных вагонов в свой первый бой и не вернувшихся из него? Приходится иногда слышать, что, мол, фронтовикам, которые оказались на войне ближе к ее концу, повезло: не те как будто были бои, не так уже вроде и кровь лилась…

Чушь и подлость. Зееловские высоты под Берлином пропитаны кровью на пару метров вглубь совершенно точно. Ровесник Эшпая, замечательный сценарист и кинорежиссер Петр Тодоровский, к сожалению, уже ушедший из жизни, попал на фронт тоже в конце 44-го и был дважды ранен. В этом смысле Эшпаю действительно повезло: он пришел с войны целым и невредимым.

Как и сержант Михаил Минин, 19-летний лейтенант-разведчик Андрей Эшпай мог бы стать Героем Советского Союза. Через огрызавшийся еще и простреливаемый снайперами Берлин он провел в штаб Чуйкова последнего начальника верховного командования сухопутных войск вермахта генерала Кребса. Когда уходил на то задание, его товарищи, бывалые разведчики, простились с ним навсегда, а он вернулся. Правда, звание Героя не получил: кто-то в штабе и на этот раз посчитал подвиг недостаточным.

Еще в детстве одной из моих любимых «военных» песен были эшпаевские «Москвичи»: «В полях за Вислой сонной лежат в земле сырой Сережка с Малой Бронной и Витька с Моховой…» Тогда, много лет назад, я и представить не мог, что буду когда-то знаком с автором. Историю про «Москвичей» Андрей Яковлевич рассказывал много раз, и не одному мне: «Принес стихи поэта-фронтовика Евгения Винокурова Марк Бернес. Я прочитал и обомлел — это же про мой разведвзвод: и Висла, и сырая польская земля, и друзья, оставшиеся в ней навсегда, и Бронная, на которой я жил!»

Но мне из рассказов народного артиста СССР Андрея Эшпая, как теперь оказалось, во сто крат дороже два других эпизода, заставивших меня по-иному смотреть на ту войну, на тех солдат и на историю в том виде, в котором нам ее преподносили (и преподносят) не только в учебниках.

Эшпай сказал мне: «Вот иногда показывают в кино, как лихие разведчики, перед тем как уйти на задание, выпивают из жестяных кружек. Это ложь. Никогда разведчик, если он настоящий разведчик, не стал бы пить. Ни для куражу, ни д 2000 ля чего другого. В разведку поддатыми не ходят».

А потом я спросил у Эшпая, расписался ли он на стене рейхстага. Его ответ потряс меня до глубины души. «А что это за геройство такое — на стенах писать? Ишь ты, герой какой! На стене расписался!.. Все герои в земле лежат!»

Мне жаль тех, кто родится через 10 лет. Потому что у них не будет Памяти. Ее и сейчас почти уже не осталось. Когда умирает Память о войне, начинается новая война. Самая страшная из войн — в головах и сердцах — главное последствие смерти Памяти.

Могли ли в 45-м Егоров и Кантария представить себе, что в августе 2008-го русские будут воевать с грузинами? Мог ли представить себе этнический украинец из Брянска Лисименко, что весной 2014-го среди тех, кто захочет изменить современную Украину, окажутся люди под националистическими лозунгами? Думал ли родившийся в Башкирии татарин Загитов, что сегодня крымские татары будут настроены против русских, потому что русские стреляют в украинцев, и наоборот?

Я не знаю, как относится ко всему, что происходит сегодня с нами, выдающийся русский композитор Андрей Эшпай, мариец по национальности. Но уверен: он не понимает того, что происходит, потому что никогда не сможет понять.

Через несколько дней, 15 мая, у него день рождения. Живите, Андрей Яковлевич. Чем дольше — тем лучше! Может быть, пока Вы живы, мы еще не до конца потеряем Память и впадем в беспамятство.


Самое читаемое сегодня


Категория: Новости общества | |

Подписка на RSS рассылку Когда умирает память. А беспамятство остается


Написать комментарий

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.