Ежедневные новости Главные новости дня России,Украины

Сброс настроек

Сбросить Добавить Ежедневные новости в закладки (избранное).  
Добавить в избранное

Кубанские казаки и закубанские черкесы

  • Кубанские казаки и закубанские черкесы
  • Смотрите также:

Нельзя не согласиться со словами русского классика Л. Н. Толстого: «Граница породила казачество, а казаки создали Россию». Живя и воюя в самых разных точках Евразии, казаки всегда соприкасались с самыми разными народами. В разные Казачьи Войска по службе «интегрировались» представители народов, рядом с которыми жили казаки. В Донском Войске было немало калмыков, в Терском осетин, в отношении забайкальских казаков многие отмечали их «полубурятские лица».

Матерью сибирского казака, выдающегося генерала Л.Г. Корнилова была казашка Марьян из рода аргын-каракесек. И если вышеперечисленные народы исторически сравнительно легко входили в орбиту российского имперского пространства, тяжелее обстояло дело с закубанскими черкесами, с которыми исторически граничили с момента переселения Черноморские и Линейные казаки на Кубани. С одной стороны трудно представить, что после 70 лет ожесточённой Кавказской войны XIX в. между кубанскими казаками и закубанскими черкесами могли установиться тёплые «кунацкие» взаимоотношения, с другой стороны Закубанские черкесы стали для кубанских казаков не меньшими «побратимами» как для донцов калмыки, а для терцев осетины. Коснемся некоторых аспектов взаимоотношений кубанских казаков и закубанских черкесов по воспоминаниям и трудам видного военного казачьего историка Российского зарубежья, потомственного линейного казака полковника Фёдора Ивановича Елисеева (1892-1987 гг.) из кубанской станицы Кавказской. Будучи выходцем из многодетной казачьей семьи Ф. И. Елисеев и в жизни и по службе хорошо знал быт и психологию казаков и закубанских горцев.

Сама жизнь в линейной станице Кавказской, обучение юных казаков с ранних лет элементам джигитовки вносило в их души первые знания о достойных противниках их дедов: «В те годы – пишет Ф. И. Елисеев – вся левобережная Кубань являлась землей независимых черкесских племен, с которыми Россия вела войну. На протяжении 70 лет Кавказской войны казачьи станицы по правому берегу Кубани постепенно переняли от горцев некоторые элементы молодечества на коне, их вооружения и обмундирования. Быть наездником и джигитом в станице считалось верхом совершенства всякого молодецкого казака. Этот культ мы, казачата, воспринимали с младенчества, его внушали нам старшие. Это особенно ощущалось в нашей Кавказской станице, как центральной для Кавказского полка и всего Кавказского Отдела» (1). В ранние годы жизни Ф.И. Елисеева была учёба в Майкопском техническом училище, служба вольноопределяющимся в 1-м Екатеринодарском полку ККВ, учёба в Оренбургском казачьем юнкерском училище, затем служба в чине хорунжего в 1-м Кавказском полку в Закаспийском крае.

В этот период его жизни ему встречались представители адыгов, кабардинцев, карачаевцев, осетин, туркмен и казачьих офицеров с горскими корнями. В Майкопском техническом училище кубанские казаки многих станиц Кубани учились наряду с закубанскими черкесами. Здесь Ф.И. Елисеев познакомился с будущим корнетом Черкесского конного полка «Дикой» дивизии Первой мировой войны 1914-1918 гг. Пшимафом Ажигоевым, с братьями Меретуковыми, офицерами Черкесской конной дивизии времён Гражданской войны, от-ношения между казаками и горцами по словам Ф. И. Елисеева были самые тёплые.

В мае 1914 г., находясь в отпуске на Кубани, тогда уже хорунжий 1-го Кавказского полка Ф.И. Елисеев посетил со своими молодыми друзьями станичниками Хакуриновский аул. Читая воспоминания Ф. И. Елисеева о тех временах трудно себе представить, что каких-то 50 лет назад на Кавказе ещё шла ожесточённая Кавказская война. Здесь перед нами предстают образы старых кунаков, казака Мазанова и черкеса Карбеча. Казаки и черкесы, будучи тогда на свадьбе одного молодого черкеса, несколько ночей проводили время в веселии и лезгинке, и казаки танцевали её не хуже горцев. Днём между казаками и черкесами были любительские спортивные состязания, где были прыжки в длину, высоту, забеги на большие дистанции. «Я – вспоминал Ф.И. Елисеев прыгаю по всем правилам спорта и... к моему великому изумлению и восхищению, черкесы, дети природы, побили все мои рекорды. Какие были бы они дивные воины, если бы из них формировались конные полки, на манер казачьих», – думал я тогда» (2). На этих же «вечерах» молодого казака хорунжего едва не «женили» на молодой «гармонистке черкешенке» сестре одного из черкесов, которая постоянно приглашала его на лезгинку. В последнюю ночь гуляний казачьей и черкесской молодёжи черкесы выкрали из казачьей отары овец одного барашка, что по воспоминаниям Ф. И. Елисеева было актом «молодечества» а не проявления каких либо «уголовных» склонностей: «И в этот вечер мы, казаки гости, ели барашка, украденного у казаков нашими милыми кунаками-черкесами» (3). По отъезду из аула девушки черкешенки подарили молодому хорунжему подарки: «Из-за спины выходит «моя невеста» и с улыбкой даёт что-то завёрнутое в тонкую бумагу. Разворачиваю и вижу дивный револьверный шнур ручной работы, связанный шелковыми и золотыми нитками. Следующая преподносит такой же шнурок для часов. – Когда же вы всё это успели сделать? – спрашиваю. – Мы торопились днём всё это сделать к Вашему отъезду, отвечает она. Я щедро даю им на конфеты» (4) . Эта глава из воспоминаний Ф.И. Елисеева «Первые шаги молодого хорунжего» «В ауле. В гостях у черкесов» посвящённая весне - лету 1914 г. удивляет той теплотой, с которой к казакам относились ещё вчерашние враги черкесы. Такое очень редко можно увидеть и в наше время пропаганды пресловутой «толерантности».

В годы Первой мировой войны 1914-1918 гг. из горцев Кубанской Области был сформирован Черкесский конный полк Кавказской Туземной конной дивизии. Кроме него было сформировано несколько запасных черкесских сотен. Когда начинались смуты 1917 г. Черкесский конный полк как справедливо отмечал Ф.И. Елисеев «был единственной воинской частью многомиллионной Русской Армии, в полном своём составе выступивший в Корниловский поход со своим духовным вождём – генералом Султан-Келеч-Гиреем» (4). В годы Гражданской войны в России горцы Кавказа, а в особенности закубанские черкесы, в большинстве своём примкнули к Белому движению, к кубанским и терским казакам в их борьбе против большевизма и красного террора. На фронте Белого движения действовали Черкесская и Кабардинская конные дивизии, Карачаевская конная бригада, Осетинские конные и пешие части, иные формирования горцев Кавказа. Было и немало высших офицеров черкесов, или выходцев из черкесской среды. Такие как генералы Султан-Келеч-Гирей и С. Г. Улагай, полковник К. К. Улагай. По поводу тёплых отношений казаков и горцев в годы общероссийской смуты приведём ряд выдержек из воспоминаний Ф. И. Елисеева. Например осенью 1918г. при освобождении Закубанья и Кавказа от большевиков одной из казачьих конных бригад 1-й Конной дивизии командовал полковник А. К. Мурзаев. В неё входили 1-й Линейный генерала Вельяминова полк и Черкесский конный полк. Так после одного неудачного боя своего родного 1 -го Линейного полка полковник А. К. Мурзаев пропускал его «через мат», и произошла такая сцена: «Пропустив линейцев, – он повернул лицо ко мне и спокойно поясняет: – Подумайте только... Мы подошли к Козьминскому... шли переменным аллюром (5 минут шагом, 10 минут рысью). Я нисколько не сомневался, что село мы возьмем. Хотя – на кой черт оно нам нужно?! Стоит оно в стороне, только расброска сил!.. И вдруг – на нас неожиданно налетает красная конница... наши полки не выдерживают... поворачивают назад и... стыдно сказать: мы 20 верст «бежали» почти широким наметом. Никакие команды и угрозы – не помогли. Все кричат – «Стой!.. Стой!» и все, все же скачут назад. Скакал и я с ними... И что досадно, что красной конницы было столько же, сколько и нас! И я полки остановил только вот здесь, у станицы. Здесь я их собрал, и вот – церемониальным маршем – пропускал «через мат»... – закончил он... Приближалась голова Черкесского конного полка. Они без слов пели «лезгинку», словно ничего и не случилось особенного. «Так ли Мурзаев будет ругать-оскорблять черкесов, как своих линейцев?» – невольно подумал я. И можно ли с черкесами так поступить? Офицеры-черкесы скомандовали «Равнение направо!» Всадники, перестав мурлыкать лезгинку, молча повернули головы в сторону своего бригадного командира.

–  Спасибо за молодецкую службу! – громко, мощным своим баритоном встречает Мурзаев каждую сотню. – Ряди старатььь! – отвечают разбросанно они» (6). Летом 1919 г. встречая в г. Майкопе своего старого друга черкеса по Май-копскому техническому училищу Пшимафа Ажи- гоева Ф. Е. Елисеев фиксирует сетования своего кунака на отношение к черкесам со стороны «просвещённых» кругов общества: «Ему, черкесу со средним русским образованием, сыну дворянской черкесской семьи и вообще хорошо воспитанному и благородному человеку, очень тяжело переживать и необученность военному строю своих черкесов, и некоторое пренебрежение к ним, которое он услышал на одном званом богатом обеде у местного кубанского тавричанина.

– Так это же все те же дикари... – говорит одна дама, жалуется он мне. – Ты знаешь, Федя, дело дошло до того, что мы должны были встать из-за стола, извиниться перед хозяюшкой и ночью же уехать верхами (верхом) к себе в полк. И это за двадцать верст от него. – И, передохнув, про-должает: – Я начинаю жалеть, что окончил наше техническое училище. Лучше было бы навсегда остаться «диким черкесом», чтобы не понимать всего этого. Мои офицеры за эти слова готовы были взяться за кинжалы... Ты знаешь, как среди нашего народа развиты чувства чести и гордости! Но ведь мы живем не во время Шамиля!.. Я их успокоил. И они мною недовольны... Я испытываю двойственность своей души. И только мой авторитет... не мой, может быть, лично, а авторитет нашей семьи останавливает их от открытого неудовольствия на многое. Я отлично понимал своего благородного друга-черкеса и постарался его успокоить» (7).

В феврале 1920 г. командующим Кубанской Казачьей армией ВСЮР стал выходец из закубанских черкесов, сын черкесского офицера генерал-лейтенант С. Г. Улагай. Удивительно, что не смотря на наличие высших офицеров и генералов из числа Кубанских казаков, таких как например А. Г. Шкуро, В. Г. Науменко, В. М. Ткачёв, Н.Г. Бабиев, и других, командовать Кубанской Армией доверили выходцу из кубанских черкесов. Это не вызвало каких-либо протестов или недовольства из казачьей среды. Ф.И. Елисеев тогда был командиром 1-го Лабинского полка Кубанской Армии, который входил в состав 2-го Кубанского корпуса генерала В.Г. Науменко. Ф.И. Елисеев, вспоминал о визите С.Г. Улагая 28 февраля 1920 г. в части корпуса: «Ждать пришлось недолго. Скоро со стороны Екатеринодара подошел паровоз с одним небольшим пассажирским вагоном и мягко остановился у вокзала. В дверях вагона немедленно же показался генерал Улагай и мягко, упруго соскочил с порожек. Все это у него вышло так мягко, красиво, благородно, словно приехал не командующий армией, а простой, молодецкий казачий офицер, в гости, на дачу, которого все с нетерпением ждут на вокзальчике глухой провинции. И он, чтобы не терять времени, быстро соскочил, чуть ли не на ходу, с поезда, чтобы обнять своих, так ему близких и дорогих друзей. Он был в темно-серой дачковой черкеске, при черном бешмете и чёрного каракуля небольшой папахе. И – никаких украшений и знаков отличия на скромной черкеске. Ему тогда было, думаю, около 40 лет от роду. Чисто выбритый, брюнет, типичный горец, кубанский черкес благородной семьи – уздень. Выслушав рапорт и пожав руку, Улагай жмет руку всем офицерам. Потом идет к строю Лабинцев. Строй – ровный, двухшереножный, обыденно серый. Но то, что это стояли Лабинцы, говорило генералу о многом. С ними, со 2-й Кубанской казачьей дивизией, начиная с июля 1918 года, он прошел вдоль и поперек всю Ставропольскую губернию с победными боями! Потом – движение с ними на Царицын и на Камышин в 1919 году. Везде был успех, победа и слава. И теперь, в годину крупного несчастья, они вновь пред ним, храбрые перед храбрым. Бросив взгляд на строй казаков, Улагай остановился. Потом, быстро пройдя перед ними, стал посередине, взял руку под козырёк и громко произнес: – Здравствуйте, мои храбрые Лабинцы! Я не хочу описывать, как могуче и радостно ответили казаки – «мои храбрые Лабинцы» – своему дорогому старшему начальнику. Это нужно понять без слов. Опустив руку, Улагай обратился к почетному караулу, как представителям от всего полка, с горячими словами похвалы и закончил так: – Верные, храбрые, благородные Лабинцы!.. Вашу кровь, и стойкость никогда не забудет Кубань! Штаб корпуса с генералом Науменко, штаб дивизии и все другие старшие офицеры корпуса

Самое читаемое сегодня


Категория: Новости общества | |

Подписка на RSS рассылку Кубанские казаки и закубанские черкесы


Написать комментарий

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.