Ежедневные новости Главные новости дня России,Украины

Сброс настроек

Сбросить Добавить Ежедневные новости в закладки (избранное).  
Добавить в избранное

Пётр Столыпин: человек большого стиля

  • Пётр Столыпин: человек большого стиля
  • Смотрите также:

Осмысление деятельности премьер-министра Петра Столыпина, его богатого наследия способно сыграть роль «точки сборки» для расщеплённого национального сознания. 

Личность Столыпина — из числа тех, которые достойны быть не только интеллектуальными, но прежде всего нравственными ориентирами. А много ли в нашей исторической галерее героев, относительно которых возможно согласие общества? Обращение к столыпинскому опыту может быть мерой социальной терапии: ведь «болярин Пётр» своей жизнью и смертью доказал, что политика — далеко не всегда «грязное дело», что возможно эффективно решать повседневные вопросы государственного управления, оставаясь верным высшим ценностям и христианскому выбору. Одно из известных высказываний П. А. Столыпина раскрывает его как идеалиста, твёрдо и последовательно проводящего в жизнь принципы, в правоте которых он был убеждён: «Правительство, которое имеет убеждение, имеет идеалы, не только верит в то, что делает, оно делает то, во что верит». 

Сегодня труды «последнего витязя» исторической имперской государственности России только начинают открываться нам во всей своей многогранности. Можно сказать, что почти у каждого, пишущего о великом реформаторе — свой Столыпин. Для автора данных строк он — прежде всего образец христианского политика и рыцарь культуры. Экономическая программа Столыпина неприложима полностью к изменившимся российским условиям, но его живой образ способен служить вдохновляющим примером, а главный принцип — раскрепощение творческого, деятельного начала в человеке — всё ещё ждёт своего воплощения. 

И хотя говорят, что История не знает сослагательного наклонения, верно и другое — ничто в копилке национального и общечеловеческого опыта не пропадает зря, не исчезает. Но от наследников и потомков зависит, будут ли востребованы эти, порой запечатленные кровью, ценности... 

Первое, что можно и сегодня услышать от людей, вглядывающихся в фотографии Столыпина — это признание силы, внушительности и обаяния, исходящего от этого человека. Перед нами — почти идеальный облик государственного мужа; в нём есть и старомосковская дородность, и аристократическая подтянутость, и несомненная «порода», и умная уверенность в себе, и даже некоторое мужское щегольство... Можно представить себе, насколько бывали очарованы внешностью и манерами Столыпина современники. Помещик и земский деятель, депутат Думы от простолыпинской октябристской партии Н. П. Шубинский вспоминал в своих мемориальных заметках о Петре Аркадьевиче: «Когда я впервые увидел П. А. — он уже был премьер-министром; его окрыляла небывалая слава и исключительный успех... Кто, непредубеждённый, хотя раз видел в эту эпоху П. А., тот сразу подпадал под неотразимое влияние его личности, не власти, которую он тогда олицетворял, а именно личности, сиявшей каким-то рыцарским благородством, искренностью и прямотой. Ни капли чиновника, царедворца, честолюбца не чувствовалось в нём, хотя он всегда и везде хранил высокое личное достоинство... Лишь временами глаза его сурово загорались предвестниками надвигавшейся бури. Стоило заговорить и о печальных спутниках смуты — убийствах, грабежах, насилиях, поджогах, как равновесие сразу покидало его, вы чувствовали гневные порывы его души. Никто, казалось, больше его не печалился о жертвах ужасов и диких, бессмысленных жестокостей той эпохи. 

Высокий ростом, сухощавый, широкоплечий, он был всегда щеголевато одет в костюм английского покроя. Я никогда не видел его ни в мундире, ни в виц-мундире; изредка лишь, в Государственной Думе, он бывал в черном обыкновенном сюртуке, выгодно рисовавшем его статную, дышавшую энергией и подвижностью фигуру... Всё, что делал он, казалось ему лишь скромным выполнением своего жизненного долга. И это отпечатлевалось на его лице. Умные, выразительные глаза в глубоких орбитах смело смотрели на людей, живо отражая волновавшие или занимавшие его настроения и чувства». 

Схожими впечатлениями делится юрист и экономист Аполлон Еропкин: «...Высокий и статный рост; красивое, свежее лицо; открытый серьезный, вдумчивый взгляд немного, чуть-чуть, косящих глаз; и при этом какое-то особое изящество и благородство манер и жестов; такова внешность П. А. Столыпина, которая производила на всех встречавшихся с ним чарующее обаяние». 

Не будем забывать, что Столыпин был фактически первым в России публичным политиком столь высокого ранга. Ему первому из государственных сановников пришлось не только вырабатывать и проводить определённую политику (кстати, сам Пётр Аркадьевич всегда говорил о «неоднократно выраженной воле Царя», о «реформах Императора Николая Второго»), но и мотивировать свои действия, защищать их, разъяснять в диалоге с Думой и обществом. Столыпин же был первым крупным государственным деятелем, кто понял потенциал СМИ и активно шёл на общение с прессой: интервью российским и иностранным корреспондентам составляют весомую часть его наследия. 

Премьер России был «человеком стиля» в самом высоком смысле этого слова — его внешность, поведение, весь склад его личности органично сочетались с провозглашаемыми идеями. Известны слова В. В. Розанова: «Что ценили в Столыпине? Я думаю, не программу, а человека; вот этого «воина», вставшего на защиту, в сущности, Руси... На Столыпине не лежало ни одного грязного пятна: вещь страшно редкая и трудная для политического человека. Тихая и застенчивая Русь любила самую фигуру его, самый его образ, духовный и даже, я думаю, физический, как трудолюбивого и чистого провинциального человека, который немного неуклюже и неловко вышел на общерусскую арену и начал «по-провинциальному», по-саратовскому, делать петербургскую работу, всегда запутанную, хитрую и немного нечистоплотную. 

Крупно, тяжело ступая, не торопясь, без нервничанья, он шел и шел вперед, как саратовский земледелец... с упорною и не рассеянною преданностью России, одной России, до ран и изуродования и самой смерти. Вот эту крепость его пафоса в нем все оценили, и ей понесли венки: понесли их благородному, безупречному человеку, которого могли ненавидеть, но и ненавидящие бессильны были оклеветать, загрязнить, даже заподозрить. Ведь ничего подобного никогда не раздалось о нем ни при жизни, ни после смерти; смогли убить, но никто не смог сказать: он был лживый, кривой или своекорыстный человек». 

Сегодня, в век всевластия «пиара» — точнее, торжества создаваемого самими пиарщиками мифа об их магическом всевластии — небесполезно вспомнить, что по-настоящему покоряет души и сердца лишь цельность личности государственного деятеля. А о том, как Столыпин мог покорять, говорит один, не до конца прояснённый, эпизод его биографии (быть может, тот случай, когда «правда мифа» оказывается острее и чётче «правды факта»). 

23 сентября 1910 года премьер империи, приняв предложение одного из пионеров русской авиации капитана Льва Мациевича, совершил с ним продолжавшийся 5 минут 20 секунд полёт на биплане «Фарман» («летающей этажерке») над Комендантским полем в окрестностях Петербурга. А уже через два дня Столыпин беседовал с председателем Государственной думы А. И. Гучковым относительно назначения пенсии семье погибшего лётчика Л. М. Мациевича — тот погиб на следующий день после полёта с премьером, выпав из кабины. 

Легенда рассказывает, что Пётр Аркадьевич знал от начальника петербургского охранного отделения полковника Герасимова о том, что Мациевич во время поездки в Париж завербован эсерами с целью убийства председателя Совета министров. Во время манёвра с креном пассажир мог «нечаянно» выпасть из аэроплана... Столыпин сказал Герасимову, что не верит, будто русский офицер способен на подлое покушение. Уже в ходе полёта благородный авиатор, покорённый мужеством и хладнокровием премьера, отказался от своего, действительно имевшегося, намерения, а на следующий день совершил вынужденное самоубийство в результате приговора эсеров. Столыпин прислал на похороны Мациевича венок с надписью на ленте «Жертве долга и отваги». 

Возникшее сразу вслед за событием романтическое предание как нельзя лучше характеризует Столыпина и его эпоху. Да, действительно, расследование показало, что авиакатастрофа произошла вследствие внезапно возникшей поломки. Но лётчик в юности был действительно близок к радикалам, играл видную роль в малороссийском националистическом движении. В любом случае, садиться в воздухоплавательную машину для главы правительства было весьма опасно по трём причинам — чисто технической, политической и медицинской (Столыпин давно страдал стенокардией, перегрузки были ему противопоказаны). И всё же Пётр Аркадьевич пошёл на это. 

Как, не задумываясь, «потребовал удовлетворения», т. е. вызвал на дуэль депутата-кадета Ф. И. Родичева, когда тот — человек вообще-то порядочный — явно заигравшись в оппозиционность, назвал на заседании Думы 17 ноября 1907 года петлю виселицы «столыпинским галстуком». Родичев тогда извинился, Столыпин извинения принял... Но всё же — что означала эта немыслимая для современного политика открытость к смертельному риску? Проявление экстравагантности, странной для семьянина, отца пяти дочерей и сына? Веяние времени, «духа модерна» — эпохи, когда всевозможные дуэли («литературные», «думские», «генеральские») вновь вошли в моду? Или, может быть, родовой фатализм, столь точно описанный в «Герое нашего времени» троюродным братом премьера М. Ю. Лермонтовым? 

Думается, что способность осознанно подвергать свою жизн

Самое читаемое сегодня


Категория: Новости культуры | |

Подписка на RSS рассылку Пётр Столыпин: человек большого стиля


Написать комментарий

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.