Ежедневные новости Главные новости дня России,Украины

Сброс настроек

Сбросить Добавить Ежедневные новости в закладки (избранное).  
Добавить в избранное

Юрий Яковлев: я оптимист, и интуиция меня не подводит

  • Юрий Яковлев: я оптимист, и интуиция меня не подводит
  • Смотрите также:

В начале декабря уже в шестой раз пройдет торжественная церемония вручения наград «Звезда Театрала», учрежденных журналом «Театрал» и газетой «Новые Известия». В этом году общественный совет премии наградил Юрия ЯКОВЛЕВА званием «Легенда сцены» (чествование состоится 2 декабря в Театре Вахтангова). В интервью артист рассказал нам о том, как ему удалось прослужить так много лет в одном театре, как Пырьев утвердил его на роль князя Мышкина и почему кино для него все-таки на втором месте после театра.

- Юрий Васильевич, как вам это удалось - прослужить в одном театре более 60 лет?

- Так сложилось. Но у меня в этом театре бывали всякие периоды. Сначала - сплошная занятость, но был и спад - целых четыре года, когда я ничего не играл и ничего не репетировал. А потом - новый взлет.

- Я помню блистательные ваши спектакли 60-х годов: «Насмешливое мое счастье», «Конармия», «На всякого мудреца довольно простоты»...

- Да, тогда я был занят, что называется, на полную катушку. Но в начале 1980-х для меня наступили и не совсем удачные времена, связанные с разными театральными обстоятельствами. Но я тогда никуда не исчез, как думали многие, доигрывал свои старые спектакли, потому что ничего нового не было. Тогда же встал вопрос - надо ли держать меня в театре? И тут с разных сторон посыпались предложения. Олег Ефремов позвонил: «Слушай, старик, переходи к нам! Весь репертуар чеховский - твой». Михаил Иванович Царев пригласил на беседу: «На выбор три спектакля - вводитесь. Что нового потом будете репетировать - посмотрим». Я им сказал: нет, не могу, ничего не могу с собой поделать. Остаюсь здесь. Так что продержался.

- Переждали, выдержали паузу?

- И ничего! Во-первых, я оптимист, а во-вторых, интуиция меня никогда не подводит.

- Так вам интуиция подсказала в молодости, что в актеры надо идти?

- А вот это не сразу пришло. Сначала я хотел быть архитектором. Я же москвич коренной. С давних пор полюбил смертельной любовью раз и навсегда Москву и до сих пор считаю, что лучше города нет. Но его, к превеликому сожалению, в последние годы максимально, насколько было возможно, испортили, буквально изувечили. А ведь даже во время войны ухитрились сохранить его, с ним тогда ничего не случилось. Осталась старая Москва, моя любимая. Юношей я бродил пешком, изучил весь город. И только когда появился у меня первый автомобиль, узнал, насколько Москва эклектична и насколько она в этом прекрасна. Когда я приехал к своим питерским тетушкам и впервые пешком исходил весь Питер, сразу же пришел к выводу, что это не мой город. Москва - теплая, душевная, а Питер - холодный и очень негостеприимный. Люди, которые туда приезжают, впитывают какую-то нелюбовь к Москве, нелюбовь к приезжим. А Москва - совершенно открытый город, прямо сумасшедший дом.

- Но такой родной сумасшедший дом?

- Роднее нет. Я здесь в молодости по примеру старшего двоюродного брата собирался поступить на факультет международных отношений университета. Уже накупил учебников по дипломатии, языком стал заниматься. Но вдруг (до сих пор не знаю, откуда) появилась тяга к лицедейству. Мне все время хотелось кого-то изображать. Причем сам с собой изображал. А потом эта подспудность сдуру толкнула меня во ВГИК. И меня туда не взяли, я сдал все экзамены, но мне сказали, что я некиногеничен. А уже не было приема ни в один театральный вуз, осталась только «Щука». Я рванул туда.

- Что было на экзаменах?

- Комиссия экзаменационная - весь синклит, сидят все первачи - во главе с Захавой Синельникова, Толчанов - потрясающие артисты вахтанговской сцены. И Мансурова среди них - Цилюша, как ее называли. Она спокойно сидеть не могла ни секунды - бесконечно ходила, жестикулировала, поправляла судорожно волосы, ну, сумасшедшая совершенно. Поиздевалась надо мной. Читал я, надо сказать, отвратительно, как потом сказала Цилюша, «как безграмотный». Душа ушла в пятки - позорище было. И я еще гордо заявил комиссии: «А зато моего отца сам Станиславский принял во вспомогательный состав». У отца был певческий голос - очень красивый баритон, он же в консерватории проучился два года. И все это я выложил перед комиссией, как свои козыри. «О, как интересно! - говорит Цилюша. - Значит, если вашего папу принял Станиславский, мы теперь вас должны принять?» Вселенский позор был страшный. Потом я вышел и подслушивал под дверьми, как вся комиссия была против моего приема. И тут выступила Мансурова: «Господа! Неужели вы не понимаете, что его нельзя не принять? Посмотрите, какие у него глаза!»

- Вот, оказывается, как вас приняли - за красивые глаза?

- Так и Пырьев меня взял на Мышкина тоже за красивые глаза!

- А в театре вы поначалу не очень блистали?

- Нет, я котировался как комический характерный актер, меня и взяли в Вахтанговский на это амплуа. Никакой я был не герой.

- А как же Пырьев вас увидел?

- Очень просто. Шли пробы на «Сорок первый», я показался, утвердили, как известно, Стриженова. Но Пырьев меня запомнил. И когда занялся сценарием «Идиота», который 10 лет пролежал у него в ящике стола, попросил пригласить «того артиста, с такими глазами». Я приехал. Беседа была недлинная. Иван Александрович решил: «Я нашел Мышкина, больше пробовать никого не буду, мне все ясно». Пробы должны были утверждать на худсовете. И он тогда представил не фото, не кинопробы - всю эту дешевку, а показал целые сцены, отрепетированные по-театральному, по-настоящему - с партнерами, в костюмах и гриме. И крупные, и средние планы. Это было впервые на «Мосфильме» - никто этого прежде не делал.

- Сколько же длились съемки?

- Полтора года. Из театра я не уходил, играл свой репертуар. И это была прекрасная школа. Я в результате понял, что это две разные профессии - кино и театр, не имеющие ничего общего.

- А где ярче проявляется личность?

- В театре должна быть личность, а в кино можно и не быть личностью: все за тебя сделают режиссер и его команда. Так для меня кино и осталось второстепенным, а главным, конечно, театр.

- Кстати, кажется, были разговоры, будто бы Яковлев не выдержал накала страстей в «Идиоте» - так вошел в образ, что двинулся умом?

- Смешно, но слухи были как данность: он свихнулся. Мне рассказывали, а у меня, кроме смеха, ничего это не вызывало. Но, знаете, Пырьев на съемках так ко мне бережно относился, словно я был действительно нездоров - он на меня боялся дышать. Он же крикун был абсолютно сумасшедший в общении. Если ненавидит - сгноит человека, что и было неоднократно, а если уж он полюбил артиста, то всё. Но Мышкин - это «особстатья». Мы с ним обсуждали все, что он знает, и все, что я читал. Мышкин же для Достоевского был в некоторой степени идеалом. И Иван Александрович тоже взял это себе на вооружение - и для него Мышкин должен быть идеалом. И в человеческом смысле - актер, играющий Мышкина, должен быть таким же. В данном случае это относилось ко мне. Он орал на всех, даже позволил себе несколько раз наорать на Юлю Борисову - делал ей замечания в довольно резкой форме. Но, как только касалось меня, моментально: «Юрочка-Юрочка, пожалуйста, сделай то-то». Я, к моему счастью, никогда не пользовался этим. Но оценил как факт.

- Все-таки вышли вы из Мышкина с душевными ранами, муками?

- Нет, не было этого. Но надо мной все издевались, не жалея времени и сил. Буквально шагу нельзя было ступить, чтобы не спросили, почему нет второй серии? Я тогда очень много ездил по стране с концертами. Бомбил, что называется. И помню эти бесконечные записки из зала: «Почему нет второй серии «Идиота?»

- Первая встреча с Чеховым у вас произошла в Вахтанговском?

- Александра Ремизова поставила чеховского «Платонова», который стоял в афише как «Пьеса без названия».

- Это то, что сделал потом Михалков, - «Неоконченная пьеса для механического пианино»?

- Да-да. Я играл Трилецкого. Это была моя первая серьезная драматическая роль.

- Но самого Платонова играл Гриценко?

- По-моему, Гриценко нельзя было играть героев, даже чеховских. А моя роль была и драматической и с чудным чеховским юмором. Я ее до сих пор не могу забыть.

- А «Насмешливое мое счастье» - спектакль, где вы играли самого Чехова?

- Ремизова с таким энтузиазмом рассказывала мне об этой своей находке - пьесе Малюгина по письмам Чехова. Прочитал я эти письма и погиб! Работа была необыкновенной. Я тогда был чист.

- Что вы имеете в виду?

- Я тогда был не женат - развелся с первой женой, а на второй еще не женился. И потому был чист. Снимал комнату напротив театра, в Староконюшенном переулке, в угловом доме. Пожилая дама - близкая родственница Владимира Даля, автора толкового словаря, предоставила мне комнату в своей двухкомнатной квартире. Там я и готовился к спектаклю. Столько всего прочитал! У меня до сих пор хорошая библиотека, в которой собрано все о Чехове. К сожалению, лень-матушка не позволила мне сделать книгу - я ведь собрал редкие материалы об Антоне Павловиче, хотел рассказать в книге под названием «Мой Чехов», что такое личность Чехова. Получилось бы пособие для актера, который когда-нибудь будет играть в чеховских пьесах или его самого.


Самое читаемое сегодня


Категория: Новости культуры | |

Подписка на RSS рассылку Юрий Яковлев: я оптимист, и интуиция меня не подводит


Написать комментарий

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.