Ежедневные новости Главные новости дня России,Украины

Сброс настроек

Сбросить Добавить Ежедневные новости в закладки (избранное).  
Добавить в избранное

Судьба и крест полковника Квачкова

  • Судьба и крест полковника Квачкова

Оксана Михалкина, адвокат, о преследовании полковника Квачкова и его соратников.

- Первый вопрос о суровости приговора. Насколько он суров именно по этой статье, если эту статью считать… вот вам надо это проговорить.

- Здесь надо понимать, что Квачков и Киселев обвинялись по ст. 279 УК РФ через 30-ю – им вменялось неоконченное преступление, а именно подготовка. Здесь опять же, если мы обратимся к Уголовному Кодексу РФ, то там четко прописано, что за подготовку к преступлению какой бы тяжести оно ни было обвиняемый несет ответственность и может подлежать наказанию не больше половины предельного срока, установленного санкцией той или иной статьи Уголовного Кодекса РФ. Так как по ст. 279 УК РФ максимальное лишение свободы предусмотрено 20 лет, то больше 10 лет назначить наказание именно по этому составу, а именно ст. 279 УК РФ через 30-ю, назначить было нельзя. Но у нас была еще одна статья – ст. 205 прим. и путем частичного сложения наказаний максимум, который мог быть назначен, – это 16 лет. Прокурор просил 14 лет. Суд снизил еще на год, поэтому получилось 13 лет. Поэтому, если мы говорим о суровости наказания, я считаю, что наказание чрезвычайно сурово, потому что оно не отвечает характеру и степени общественной опасности деяния, которое вменялось в вину двум людям.

Не могу не сказать еще о том, что прокурор, когда озвучивал свои требования по мере наказания, просил помимо предусмотренных санкций ст. 279 УК РФ – ограничение свободы, которое там присутствует сроком до 2-х лет, он просил применить еще дополнительное наказание в виде лишения Квачкова и Киселева специальных воинских званий. Мы возмущались по данному поводу, и когда выступали в прениях, я говорила о том, что мы не обвиняем людей за совершение преступления против военной службы. Лишение лиц специального воинского звания (как то трактуется в науке уголовного права) имеет своей целью унизить человека, причинить ему еще дополнительные страдания и плюс лишить его денежного вознаграждения.

Так как это не воинское преступление, то есть то, что у нас прокурор просил и так к максимальному наказанию, которое было возможно в данной ситуации, еще и дополнительный вид наказания назначить, – нам стало предельно понятно, что это указание сверх и это политический заказ.

- Этот вопрос должен быть первым. Можно вкратце рассказать всю краткую историю этого процесса: когда его арестовали, когда было обвинение, то есть вот эти все этапы.

- Конечно, больно об этом вспоминать, потому что мы помним день 22-го декабря 2010 года – это день, когда Верховный суд РФ, рассмотрев кассационное представление прокурора, жалобы потерпевших, оставил в силе оправдательный приговор Московского областного суда. Помню этот день, как мы радовались, это был очень солнечный день, была хорошая погода. Удивило только то, что никто из представителей потерпевших в Верховный суд не пришел, но мы тогда не обратили на это внимание, хотя потом оказалось, что это было, действительно, такое знаковое явление. То есть Верховный суд засилил оправдательный приговор и как бы мы были очень этому рады. Естественно, поехали все вместе потом в ресторан, отмечали, было очень весело, знаете, как будто какая-то тяжесть упала с души. Мы прошли этот этап и все это понимали.

Когда на следующий день раздался телефонный звонок и Надежда Михайловна сказала: «Приезжайте, у нас обыск, Владимир Васильевича собираются арестовать». Я помню свое ощущение этого – было уже понятно, что это реализация того, что со стороны Чубайса был проигрыш в Московском областном суде. Это было сразу очевидно. Я приехала уже в Лефортовский суда, когда Владимир Васильевича туда доставили, он был в военной форме. Я помню этот суд. Судья Рыбак, который изначально принимал решение о заключение Владимира Васильевич под стражу, его такие совершенно пустые глаза. Кстати, он сейчас судья в Московском городском суде, то есть он получил повышение, он ушел из Лефортовского суда.

Я помню то, что мы старались хотя бы отсрочить принятие этого решения, чтобы дали нам возможность хотя бы представить характеристики на человека, собрать документы, которые показывают, что по состоянию здоровья, в общем-то, он не может содержаться в условиях изолятора – это грозит ему обострением его хронических заболевания. Суд нам не предоставил такого права. Все рассмотрение длилось около 40 минут, понятно, что решение было заранее заготовлено.

Я помню это, помню когда торжество следователей ФСБ, которых было там человек, наверное, двенадцать вместе с оперативным составом. Когда следователь Гладышко, глядя на меня, кричал, что «вы такие умные, вы не знаете, что я тут с адвокатами делаю». Я ему объясняла тогда: «Вы знаете, вы меня не пугайте, потому что меня столько пугали по Генеральной прокуратуре, что мне уже ваши угрозы как-то малозначительны. Вплоть до группового изнасилования обещали устроить, но вы же только все обещаете, никто же ничего не делает». Как-то так мы разошлись, он стушевался, как-то я его осадила на тот момент.

Это было очень грустно. Владимир Васильевич держался. Вы знаете, сколько лет я его знаю, он всегда меня восхищал. Мужество человека, мужество русского офицера, потому что он все понимал. Опять же если мы возвратимся к 22 числу, когда мы вышли из здания Верховного суда, я помню это солнце слепящее, эта погода и мы (мы – защитники с Першиным) ему говорили: «Владимир Васильевич, садитесь, улетайте куда-нибудь, что-то будет, пожалуйста». А он говорит: «А мне скрываться некуда. Я не поеду, будь, что будет». Понимаете? Человек был готов к своей судьбе, он полностью осознавал, что ему грозит опасность, но скрываться и бежать, как некоторые лидеры оппозиции, мы сейчас видим, он не намеревался. Он говорил: «Я на своей родине, я в своем городе, я со своей семьей и я хочу жить здесь». Такие были его слова.

Когда его арестовали, я помню как он держался. Он мужественно держался. Я помню слезы Надежды Михайловны. Все это было очень тяжело. Дальше мы помним, что 1,5 года следствия, бесконечные продления срока стражи, где все наши ходатайства отклонялись. Мы помним эту унизительную психиатрическую экспертизу в Сербского, которая очередной раз подтвердила, что Владимир Васильевич абсолютно вменяем и психически здоров. Но тот факт, что его лишали на этот момент и прогулок, и свиданий, тоже оказывал на него определенное давление. Мы очень боялись, что его будут колоть различными психотропными препаратами, потому что адвокатов тоже не допускали в Сербского. Но, слава Богу, все обошлось. Он опять вернулся, мы получили заключение. Все это увидели.

Дальше, если мы посмотрим на этот суд, который тоже, на мой взгляд, просто какая-то клоунада, потому что сначала сделали процесс закрытым. Благодаря вмешательству общественности, благодаря тому, что люди просто самоорганизовались и начали собирать подписи в защиту Квачкова и я первый раз принесла 2500 подписей с требованием сделать процесс открытым, как это требуется по закону и проводить в закрытом режиме только те заседания, где исследуются документы с грифом «Секретно». Суд эти мои ходатайства и подписи людей приобщил. Я требовала переписать каждого в протокол, естественно, в этом было отказано. На следующее заседание я принесла еще 1500 подписей с таким же требованием, то есть пришлось немножко поскандалить.

Вдруг на третьем заседании суд внезапно возвращает к рассмотрению моего ходатайства и его внезапно удовлетворяет. Вы знаете, мы были несколько шокированы, потому что зачем надо было устраивать вот это унижение, заявлять о закрытости процесса и людей лишний раз приводить в какое-то возбужденное основание, потому что все же понимают, что нет оснований для закрытости процесса. Мы же не преступление против половой неприкосновенности кого-либо там рассматриваем. Поэтому то, что сначала было одно решение, потому вдруг ситуация изменилась непонятно почему сделали процесс открытым.

Дальше у нас происходило следующее. После того, как у нас свидетель Васильев отказался от своих показаний, которые он давал на следствии, а именно объяснил, что эти показания у него были получены в результате пыток: его 20 часов допрашивали, ему одевали на голову пластиковый пакет, его заставляли подписать то, что следователь написал сам, и на компьютере распечатал сведения, в которых содержится оговор Владимира Васильевича Квачкова. Вот этот молодой человек отказывался это делать. Он тоже служил в армии, он понимает, что такое честь офицера. Когда ему сказали: «У тебя ведь жена беременная и она должна скоро родить первого ребенка, так вот никого она тебе не родит и вообще сама сдохнет на родильном столе». И он после этого сказал: «После этого я сломался, я подписал все, что было нужно, я ждал суда для того, чтобы сказать то, как эти показания были добыты». На что судья достаточно ехидно начал у него интересоваться: «Что же вы теперь такой смелый? Тогда боялись, а сейчас не боитесь?» На что Васильев очень спокойно ответил: «Да, я не боюсь, потому что ребенок у меня родился, жив, здоров. С женой я развелся и теперь ничем пугать меня нельзя. Я пришел рассказать так, как это было на самом деле»

Еще один у нас знаковый свидетель – это… все вылетело из головы. Минутку. Первый, который у нас уже шел по… ой, блин.

- Без фамилий называйте.

- Еще один свидетель – Галкин Петр Алексеевич, который у нас изначально проходил. И дело-то было возбуждено по июльским событиям в отношении Петра Галкина. Мы считали, что это основной свидетель обвинения, очень боялись его допроса, что он придет и будет «топить» на пустом месте и Киселева, и Квачкова, которые и не знакомы-то были друг с другом. Но опять же к нашему величайшему удивлению Петр Галкин, будучи допрошенным по конференцсвязи сообщил о том, что он отказывается от тех показаний, которые он давал на следствии, несмотря на то, что он осужден условно уже был по выделенным материалам. Там за агитацию, у него какое-то малозначительное было преступление.

Он рассказал о том, что его выкрали во Владимирской области, привезли в Москву, поместили в Лефортово и держали здесь почти 10 суток без постановления суда. И он не мог понять свой статус – кто он? Его допрашивали. Допрашивали тоже много часов. Часы у него изъяли, он не мог понять ни времени суток, ни что с ним происходит, ни свой статус. Опять же мы неоднократно задавали вопрос: «В суд возили?». – «Не воз

Самое читаемое сегодня


Категория: Новости политики | |

Подписка на RSS рассылку Судьба и крест полковника Квачкова


Написать комментарий

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.